Понятие о психической патологии и механизмах ее развития в классическом и современном психоанализе (психоанализ З.Фрейда, психология самости (X. Когут), эгопсихология (А. Фрейд, Д. Раппапорт), психология объектных отношений (М. Балинт, Р. Спиц, М. Кляйн)). Психоаналитический диагноз и уровни развития личности. Методы психоаналитической терапии; анализ переноса, свободные ассоциации, интерпретация сновидений.
Отрывок из книги Мениджер и Лиф – «Вы и психоанализ» (в сокращении)
В широком смысле психотерапия используется каждым врачом, от сельского доктора до хирурга, иногда намеренно, иногда - неосознанно. Психотерапия в более простой или, возможно, следует сказать, в менее «специальной» форме - это все общение между пациентом и врачом, когда он объясняет, поддерживает, внушает, дает специальные предписания или советы. Очень часто наиболее важным фактором лечения бывает психологическое понимание, с которым относится врач к пациенту.
Начнем с психоанализа. Это слово имеет три значения. Во-первых, это процедура, которая направлена на исследование мыслительных процессов, эмоций и поведения. Также это психологическая теория структуры и функции личности.. И наконец, это техника лечения.
С помощью этой техники пациент может узнать о бессознательных элементах своих эмоциональных конфликтов. Под руководством психоаналитика ему удается открыть для себя их природу. На ежедневных сеансах (которые длятся по нескольку месяцев) пациента вызывают на откровенный разговор обо всех и обо всем, что приходит ему на ум («свободные ассоциации»). Формирующиеся в этом процессе отношения с аналитиком становятся важным объектом изучения на протяжении курса психоанализа, поскольку представляют собой модель взаимоотношений пациента с другими людьми. Под руководством аналитика он получает более четкое понимание этих отношений. Психоаналитик старается распознать бессознательные желания и стремления, выражаемые в словах или действиях, в сновидениях и фантазиях, во взаимоотношениях и интересах, в эмоциях, о которых рассказывает и которые обнаруживает пациент. Аналитик должен быстро выявлять скрытые значения, подтексты, подмечать провалы в памяти, оговорки и уметь пользоваться всеми этими труднодоступными ключами к истинному внутреннему «Я» пациента. Аналитик обучался тому, чтобы распознавать и понимать их. Он ищет однотипные моделиреакций, проявляющиеся в разнородных переживаниях пациента. При случае он истолковывает свои наблюдения пациенту и указывает путь, по которому тот сможет в дальнейшем проникать в свое бессознательное.
С появлением интерпретаций, которые дает аналитик, пациент начинает видеть и правильно оценивать это. К сожалению, описанная процедура отнимает крайне много времени и, следовательно, денег. Часто она длится несколько месяцев, а иногда и лет, даже если пациент встречается с аналитиком три-пять раз в неделю. Редко анализ можно завершить менее чем за 250 часов, и часто на него уходит до 600 или 700 часов. Кроме того, его можно применять только к небольшому числу всех пациентов, имеющих психологические проблемы. [Мениджер и Лиф, с. 162 - 164].
Методы психотерапии - свободные ассоциации, анализ переноса, интерпретация сновидений.
Существует несколько психоаналитических направлений психотерапии.
Исторически первым является классически психоанализ.
Психоаналитическая психотерапия
В качестве синонимов П. п. в современной литературе используются такие понятия, как «психодинамическая психотерапия», «инсайт-ориентированная психотерапия», «эксплоративная психотерапия».
Хотя некоторые психоаналитики, отмечает Куртис (Curtis H. С., 1991), придерживаются того мнения, что психоанализ невозможно четко отграничить от П. п., кроме как по таким количественным факторам, как число сессий, регулярно проводимых по расписанию на протяжении установленного срока, и большая продолжительность, однако, сравнивая их по качеству процесса, можно установить существенные различия. Учитывая, что эти различия могут быть размыты на границе, где интенсивная психотерапия способна приобрести некоторые описательные и качественные характеристики психоанализа, все же сохраняются различия в значении опыта пациента и характера интеракции между пациентом и аналитиком, а также в технических вмешательствах, которые являются результатом этого опыта. Некоторые из различий могут быть связаны с соответствующими целями этих двух терапевтических вмешательств, в особенности при переходе из пограничной зоны на участок, отведенный каждому из методов.
Сами названия указывают на один важный параметр: терапия, а не анализ. Хотя совершенно очевидно, что эти две категории не являются взаимоисключающими, кроме, быть может, того, что в крайних точках данного спектра целью терапии является акцент на смягчение, облегчение, адаптацию и возобновление функционирования. Те же явления возникают и при анализе, но они не рассматриваются как конечные пункты и подвергаются дальнейшей эксплорации для определения их значения и функции, так как акцент перемещен на достижение другой цели - повышение самопознания и способности постоянно расширять осознание внутренней психической жизни. Для того чтобы этот процесс начался, установился и сохранялся, требуется специальное сочетание технических мер, создающих психоаналитическую ситуацию. Эти технические приемы включают: использование свободных ассоциаций , охватывающих всю психологическую сферу, а не целенаправленное обсуждение; положение лежа; регулярно назначаемые приемы 4-5 раз в неделю; позицию аналитика, выражающую эмпатическую объективность, терпимость и нейтральность относительно реакций пациента; воздержание от участия во внеаналитической жизни пациента или в его поступках, выражающих перенос ; реагирование на проявления переноса разъяснением и интерпретацией . На разных этапах эти элементы могут варьироваться (сочетаться по-разному), но они формируют относительно постоянную конфигурацию, приводящую к возникновению ранее неосознаваемых или не вполне понимаемых мыслей, чувств и фантазий, которые становятся более доступными для инсайта , модификации и интеграции в зрелую личность.
Всякое изменение или несоблюдение любого из элементов психоаналитической ситуации может значительно повлиять на характер продуцируемого пациентом материала и на качество интеракции с аналитиком. Особенно это относится к влиянию на две центральные динамические силы - перенос и сопротивление , анализ которых может быть затруднен вследствие отклонения от оптимального равновесия указанных основных технических характеристик. Выборочное изменение в этом сочетании поз и процедур может содействовать либо плохому анализу, либо хорошей психотерапии, поэтому крайне полезно иметь четкое представление о человеческой психике и последствиях для пациента от конкретного подхода, а также о технических вмешательствах, чтобы подобрать соответствующую форму психотерапии, которая окажется наиболее эффективной в достижении целей пациента.
Главный вклад психоанализа не только в психотерапию и в область психиатрии, но и в медицину в целом - это психодинамический способ мышления. Он означает учет влияния бессознательных психических сил, взаимодействующих динамически с процессами защиты, аффекта и мышления для достижения приспособляемости, большей или меньшей адаптации. Понимание природы и значения этих процессов помогает выбрать лечение, соответствующее потребностям и возможностям пациента, и осмыслить уникальные, подверженные изменениям решения и компромиссы, к которым приходит каждый человек. Такая широта охвата этого внутреннего мира порывов, чувств и фантазий с одновременной терпимостью и увлеченностью позволяют выслушивать, узнавать и, возможно, резонировать с другим человеком способами, которые сами по себе являются терапевтическими.
Проводя различие между психоанализом и П. п., следует подчеркнуть, что это делается с целью обеспечения научной и практической системы, в рамках которой может быть осуществлен информированный выбор оптимальной формы психотерапии. Действительно, с сугубо практической и терапевтической точек зрения необходимость разработки увеличивающихся научных и утилитарных форм применения психотерапии приобретает первостепенное значение. Роль психоанализа в этом поиске аналогична лабораторному исследованию в открытии принципов, которые могут послужить базой дальнейшего развития и практического использования психотерапии в широком масштабе. Поэтому надлежащим образом примененная психотерапия не должна считаться чем-то второсортным или всего лишь выходом, продиктованным пределами реальности. Практика показывает, что тщательно подобранная форма психотерапии может быть лучшим лечением при определенных формах психопатологии.
Концепции конфликта и компромисса являются отражением универсальных психических процессов, представляющих собой усилия, направленные на достижение некоторого равновесия, удовлетворяющего желания и запросы всех аспектов психики. Симптомы, черты характера, сновидения, перенос - все это компромиссы различной степени сложности, выражающие элементы желания, защиты и наказания. При любой форме психотерапии, как и в любом человеческом общении, существует потенциал для изменения формы компромисса в зависимости от некоторой трансформации относительной силы различных компонентов. Как в спонтанных, непреднамеренных социальных взаимоотношениях, так и при научной, планируемой психотерапии человек, болезненно, с трудом идущий на компромиссы, может использовать взаимодействие, чтобы чувствовать себя более удовлетворенным, менее тревожным, в безопасности, освободившимся от вины или, наоборот, осуждаемым, наказанным, обездоленным и т. д. В любом случае существовавшие ранее симптомы, черты, препятствия могут стать более или менее интенсивными, могут исчезнуть или быть заменены. Фрейд (Freud S.) имел в виду этот феномен, когда говорил, что больше пациентов исцелилось благодаря религии, чем будет когда-либо вылечено психоанализом. Если психотерапевт воспринимается как хороший родитель, оказывающий поддержку, приносящий утешение, чувство безопасности, прощающий и многое позволяющий, то баланс между компонентами компромисса может меняться, часто в сторону облегчения симптомов; или же врач в состоянии мобилизовать пациента и помочь ему использовать имеющиеся психические резервы или тенденции, в результате чего достигается новое и более адаптивное равновесие. При интенсивных, экспрессивных формах психотерапии, частых и продолжительных, личное взаимодействие пациента и психотерапевта создает уникальную возможность нового опыта человеческих отношений. Более эффективные формы поведения могут быть усвоены методом проб и ошибок в более безопасной и разрешающей атмосфере лечения, а когда они интегрируются благодаря идентификации с психотерапевтом, это может привести к стойким личностным изменениям.
Все вышеописанные перемены и модификации происходят также и в психоанализе. Дополнительный фактор, обеспечиваемый анализом, заключается в распространении осознания на глубинные сферы конфликта, при этом импульсы и защитные формы детского периода подвергаются неоднократным исследованиям и модификациям, прорабатываемым с помощью более зрелых, объективных и аффективных психических процессов. Отбор пациентов для специфического психотерапевтического подхода зависит от оценки их потребности и способности инициировать различные процессы изменения. Одной из характеристик, благоприятных для психоанализа, является осознанность страдания или неудовлетворенности наряду с желанием понять себя посредством самонаблюдения. Это обычно ассоциируется с толерантностью к фрустрации и хорошим контролем. В этом плане обнадеживает способность к продуктивной работе и поддержанию отношений с окружающими, а также наличие чувства юмора и метафоричности мышления. Как правило, острые кризисы в текущей жизненной ситуации не помогают широкому, последовательному саморефлексивному методу анализа.
Руководствуясь этим набором характеристик как моделью, можно составить портрет пациента, для которого лучшим вариантом будет П. п. Переворот и кризис являются показаниями к поддерживающим, направленным на разрешение проблем мерам, по крайней мере до тех пор, пока не наступит состояние относительного контроля и спокойствия, позволяющее оценить возможности индивида. Трудности с контролем и фрустрационной толерантностью, нередко очевидные из проблем, возникающих в работе и взаимоотношениях, являются основанием для рекомендации поддерживающей, образовательной терапии. Ограниченность способности к рефлексии собственных мыслей, чувств и поведения часто проявляется в отказе пациента от предложения заняться самонаблюдением. Это ограничение говорит в пользу поддерживающего и директивного типа психотерапии, а не направленного на инсайт и разрешение конфликта.
Решающую роль могут играть факторы времени, места и стоимости психотерапии. Помимо этого, различные сочетания описанных качеств, присущих двум главным видам психотерапии, могут продиктовать промежуточную форму психотерапии, объединяющую экспрессивные и поддерживающие черты.
Для иллюстрации этих принципов и того, как психотерапия может избирательно использовать некоторые аспекты психоаналитической теории и техники, чтобы соответствовать в лечении специфическим потребностям пациента, Куртис сначала описывает случай с применением психоанализа, а затем приводит пример П. п.
Первая пациентка - обладающая высоким интеллектом 25-летняя женщина, работник эстрады, - несмотря на рост успеха и признания, стала испытывать чувства депрессии, раздражительности и напряженности. Кроме того, за последнее время она усомнилась в своей очень активной сексуальной жизни, отмеченной частыми победами над мужчинами, которых встречала на своем артистическом пути. Эти проблемы, по-видимому, совпали по времени с одной довольно бурной связью с человеком, которого она соблазнила и с которым у нее позже начались серьезные отношения. Ее сексуальные победы переживались как случайные и приносили удовлетворение скорее ощущением власти над мужчинами, чем в строго сексуальном аспекте. В то время как ее любовные отношения были средством, помогающим ее карьере, у нее не было такого чувства, что ее используют, скорее она полагала, что использует мужчин для своих целей.
Присущий ей здравый смысл говорил ей, что мужчина, с которым она связана, обладает высокими качествами во всех смыслах и является достойным кандидатом для вступления в брак, что было ее конечной целью. И тем не менее она никогда не чувствовала себя с ним вполне свободно и против собственной воли насмехалась над ним и не доверяла ему. Поняв, что она в опасности и может потерять его, и, что особенно важно, ощущая какую-то извращенную потребность отталкивать его, она стала искать помощи в анализе.
В привычной ей манере она начала анализ энергично, как будто намеревалась побороть болезнь или одержать победу в сражении с психоаналитиком. Такая установка приносила ей пользу в течение нескольких месяцев, пока она исследовала свою историю и поведение во всех подробностях. Хотя она и почувствовала, что может лучше контролировать себя и более широко взглянуть на себя, но понимала, что реальное осознание и изменение ее непонятного поведения все еще недоступно ей. Затем наступил период повышенного интереса к психоаналитику и его личной жизни, и она с удовольствием и вместе с тем с завистью приписывала ему разнообразные специальные знания и достижения. Эти чувства вскоре приобрели эротическую окраску, и в ее поведении сперва скрыто, а затем явно стало проявляться желание обольстить врача.
Когда это желание стало преобладать, она часто теряла из виду цель своего анализа, и психоаналитик указал ей на сходство ее поступков в процессе лечения с характерным стремлением соблазнить и завоевать каждого значимого для нее мужчину. Затем он высказал предположение, что это вполне понятно, что у нее будет желание прибегнуть к испытанному способу преодоления тревоги, когда придется столкнуться с новыми, угрожающими ситуациями во время анализа. Такое разъяснение, повторявшееся и развивавшееся в течение нескольких недель, привело к заметному изменению ее поведения. Ей стали сниться беспокойные сны (за ней гонятся или на нее нападают), потом она стала бояться посещать аналитические сессии и, входя в офис, испытывала тревогу и застенчивость. Она начала одеваться более консервативно, и поведение ее стало менее вызывающим. Заметив, что стала часто краснеть, она сказала, что чувствует себя как испуганная девственница.
Такая разительная перемена - от смелой обольстительницы до испуганной девственницы - была истолкована психоаналитиком как появление невроза переноса, т. е. как регрессивное и дистоническое выражение аспектов отгоняемых фантазий детства, теперь сфокусированных на психоаналитике в возрожденной и вместе с тем измененной форме. Это аффективное переживание ни в коем случае не идентично с тем, что было в детстве, поскольку последнее подверглось развитию и трансформации и теперь происходит и запечатлевается в личности взрослого человека, являющегося партнером в подлинно терапевтических отношениях. Тем не менее следует особо отметить, что обе главные темы и специфические взаимоотношения в детстве могут быть сближены и аффективно пережиты заново.
Степень и характер невроза переноса могут широко варьироваться «от пациента к пациенту». У некоторых это яркое, захватывающее переживание, трудносдерживаемое в рамках анализа, приводящее к отреагированию или бегству. У других оно выражается как бледное, ослабленное - «то оно есть, то нет его» - переживание, сдерживаемое в безопасных пределах защитными механизмами личности, работающими слишком хорошо. Эти проявления точнее было бы называть феноменами переноса, чем неврозом переноса, что предполагает более организованную, устойчивую психическую структуру. Иногда узнавание невроза переноса может быть задержано или затемнено из-за сильного проявления защитного аспекта упрямства или апатии, а не более характерных качеств энергичного порыва и аффекта. В других источниках информации, таких как сны, фантазии, воспоминания, или, что часто более важно, в эмпатических реакциях или контрпереносе психоаналитика эти состояния сопротивления могут рассматриваться как элемент невроза переноса, чем более выражение проявляются эротическое или гневное состояния. Концептуально они представляют собой то, что А. Фрейд (Freud А.) называла переносом защиты, поскольку они происходят от защитных механизмов, возникших в попытках ребенка установить равновесие и контроль в отношении угрожающих импульсов.
В случае с описываемой пациенткой тревожное состояние, при котором прерывается дыхание и человек краснеет, исследовалось не только с помощью сновидений и ассоциаций пациентки, но и с помощью эмпатических реакций психоаналитика. Образ «испуганной газели» и ощущение нетерпения в реакции психоаналитика были ключевыми положениями, предполагающими, что пациентка борется с мазохистической фантазией, в которой врачу отводится роль нападающего садиста. Результатом нескольких различных версий данной интерпретации стали все более четкие проявления этой фантазии в снах и осознаваемых образах.
С возникновением воспоминаний и элементов сновидения, связанных с конкретным домом, в котором пациентка жила в пятилетнем возрасте, можно было начать интерпретацию генетических связей и реконструировать более целостную картину развития ее невроза. Например, она признала, что переживаемое ею тревожное чувство во время аналитической сессии было идентично чувству страха в детстве, возникшему у нее вскоре после того, как она несколько раз была свидетельницей сексуального контакта родителей. Сперва это выражалось в том, что она начала бояться отца, стала убегать от него в тревоге и волнении, когда он возвращался домой, что заставляло его гнаться за ней. Это - хороший пример формирования компромисса в форме симптоматического действия: ее тревожное бегство провоцировало отца на погоню за ней. Интересно, что старания пациентки найти более удобное разрешение своего конфликта по поводу мазохистических ошибочных концепций о сексуальной роли женщины приняли не просто невротическую, но более сублимированную форму. Будучи ребенком и испытывая чувство страха и изоляции, она часто предавалась романтическим фантазиям и разыгрывала роль героини знакомых сказок и историй. В юношеском возрасте она поборола в себе застенчивость и тревожность и участвовала в школьных спектаклях, что привело ее на эстраду. Сценическая деятельность все более удовлетворяла и поглощала ее. Сперва она избавилась от тревожных чувств, а позже у нее выработалась защита от страха - переход, сделавший игру на сцене более переносимой. Однако одновременно с этими переменами у нее развилась контрфобическая сексуальная неразборчивость, что и привело ее к психоанализу.
Это сжатое изложение пятилетнего анализа может послужить парадигмой ряда дополнительных трансферентных тем, которые были разработаны и исследованы: соперничество со старшим братом; ненависть к отцу, недостаточно любившему ее; идентификация с матерью-жертвой, которая в ответ на мучения могла садистски властвовать над мужчинами, - все это было проработано и соотнесено с ее потребностью соблазнять мужчин. Связи с мужчинами, углублявшие ее тревожную депрессию, не могли поддерживаться долго; и только на позднем этапе анализа, после достаточной проработки переноса, у нее начались отношения, которые в итоге привели к замужеству. Этот период был особенно плодотворным аналитически, поскольку требовалось тщательное изучение ее чувств в переносе в сопоставлении с растущей способностью понять и следовать до конца своим зрелым сексуальным целям, которые теперь обретали свободу.
Важным признаком этой краткой и сжатой истории болезни является выбор пациента с различимым интрапсихическим конфликтом в сочетании со структурой личности с хорошими адаптивными способностями, при условии устойчивой, безопасной терапевтической обстановки, позволяющей использовать свободные ассоциации, чтобы добраться до психических смысловых эпизодов и процессов, от которых до этого пациентка отгораживалась. Обычно это связано с тревогой по поводу регрессии и потери контроля, что ведет к опоре на знакомые симптомы и защитные механизмы и закреплению на них как на первой линии обороны. Необходимо разъяснение, помогающее пациенту уяснить некоторые стереотипы и значения этих привычных форм поведения. По мере того как эти стереотипы становятся менее автоматическими и более дискомфортными, более отчетливыми станут проявления переноса. Это будут выражения ранее подавляемых чувств и фантазий детства. Переживание, наблюдение и понимание этой смеси возрожденных и реактивных способов проявления противоречивых стремлений теперь станут центром анализа, и подход к ним осуществляется с помощью интерпретации и реконструкции их происхождения.
В качестве противопоставления Куртис приводит пример психоаналитической терапии с использованием отдельных аспектов психоанализа, но со значительными отличиями.
Некоторые пациенты по причинам, обусловленным реальной действительностью и психопатологией, не соответствуют показаниям для психоанализа. Это может потребовать творческой комбинации техник, которая обеспечивала бы поддержку и какой-то новый интерперсональный опыт, благодаря чему могли бы быть повышены самооценка и инсайт. Не создавая доступа к бессознательным динамическим и генетическим факторам, работа в течение длительного времени с производными этих обусловливающих элементов способствует личностному росту и пониманию себя.
Одним из таких пациентов был 28-летний стажер университета, трудности которого заключались в социальной тревоге, пренебрежительном отношении к учебе и приступах депрессии. Его работа над диссертацией задерживалась этими симптомами, и несколько раз он был на грани отчисления. У него были приятели-мужчины, разделявшие его интеллектуальные и музыкальные интересы; вел он довольно изолированный образ жизни. Его сексуальная жизнь ограничивалась связями с четырьмя или пятью женщинами, с которыми ему удавалось устанавливать не более чем удовлетворительные сексуальные отношения, без настоящей близости. Он потерял надежду найти женщину, которая захотела бы выйти за него замуж, так как сознавал, что его тревога и недоверчивость могут вызывать отчуждение.
Как и следовало ожидать, ему стоило большого труда прийти на лечение. Его тревога, имевшая оттенок настороженности и недоверия, являлась непосредственным препятствием для психотерапии, а также главной, давней проблемой. Иногда он мрачно шутил по ее поводу, и это убедило психоаналитика в том, что эта его черта не достигла степени параноидальных расстройств. Учитывая сенситивность и сдержанность пациента, психоаналитик пришел к выводу, что наибольшую пользу ему принесет интенсивная, долговременная психотерапия, которая даст ему возможность понять и преодолеть свой страх, что его поймают в ловушку или унизят. Психоаналитик предложил, кроме того, испытательный срок, по истечении которого пациент, если увидит, что не доверяет врачу, вправе прекратить лечение. Этот «запасной выход» создавал у пациента некоторое ощущение безопасности, тогда как рекомендация психоаналитика относительно интенсивной психотерапии убедила его в том, что он нуждается в помощи.
Работа началась по расписанию. Два раза в неделю пациент и психоаналитик сидели лицом к лицу, исследуя как ежедневные переживания больного, так и его реакции на психоаналитика и психотерапию. Первые несколько месяцев были явно испытательным периодом, в течение которого пациент искал, а иногда и находил подтверждение своим сомнениям относительно намерений психоаналитика или способности помочь ему; врач же особенно старался следить за своими внутренними ощущениями и реакциями, сознавая чувствительность пациента. Ошибки психоаналитика и неверное понимание подвергались честному обсуждению не только для того, чтобы прояснить их, но и для того, чтобы понять их восприятие пациентом. Психоаналитик отвечал на вопросы пациента о своем отпуске, декоре офиса, автомобиле и т. д., но если считал вопросы слишком личными или если ответ на них мог бы помешать психотерапии, то говорил пациенту об этом. Тот обычно улыбался и соглашался.
Эффект после первых шести месяцев такой работы выразился в постепенном ослаблении настороженности пациента. Он чувствовал большую уверенность в том, что психоаналитик не позволит себе выпадов против него, не попытается использовать его слова против него и доминировать над ним. Теперь он мог раскрывать перед психоаналитиком некоторые свои секреты, фантазии и болезненные воспоминания детства. Возросшее доверие к психоаналитику, основанное на опыте отношений с ним в процессе открытого исследования и понимания происходящих в рамках этого опыта событий, еще больше усилилось благодаря тому, что теперь пациент связывал свою недоверчивость с травмами и обидами, которые он вспомнил. Поскольку психотерапевтический подход не продуцировал материал, который выявил бы проекции и трансформации его травматических переживаний, психоаналитик довольствовался созданием связной картины его жизни вплоть до настоящего времени. Симптоматическое улучшение, возросшая уверенность в своих силах - все это дало возможность пациенту завершить диссертацию. Его отношения с женщинами стали свободнее и более близкими, и он, по всей видимости, намеревался жениться, когда психоаналитик говорил с ним в последний раз.
Эта терапия продолжалась три года и состояла из двух главных элементов. Первый - это то, что Бибринг (Bibring Е., 1954) называл «эмпирической манипуляцией», при которой пациенту предоставляется возможность в рамках лечения и вне его получить новый опыт, способный оказать мутационный эффект. Это осуществимо при разрешающей, поощряющей атмосфере терапии и с помощью переноса. В данном случае перенос не анализировался, как при психоанализе, хотя опыт переноса обсуждался и использовался для того, чтобы прояснить способы, с помощью которых пациент может строить свои отношения с психотерапевтом и другими людьми.
Второй технически важный элемент - выяснение стереотипов поведения пациента и их происхождения от прошлых влияний, обусловленных развитием. Такая реконструкция отличается от проводимой при психоанализе тем, что в ней отсутствует параметр бессознательного конфликта и фантазии, явно интегрированной в этот конфликт. Тем не менее реконструкция может обеспечить ощущение постоянства и устойчивости и понимание себя, что оказывает стабилизирующий эффект.
На основании рассмотренных психоаналитических принципов и концепций психического функционирования и представленных клинических примеров Куртис дал некоторые основополагающие технические рекомендации для П. п.:
1) определи решающие динамические вопросы с целью локализации и ограничений предпринимаемых терапевтических действий;
2) не касайся аспектов личности, не имеющих близкого отношения к центральной проблеме;
3) фокусируй внимание на текущих взаимоотношениях пациента и защитных механизмах личности;
4) поддерживай адаптивные навыки и ресурсы пациента;
5) создай устойчивую, восприимчивую атмосферу поддержки и уважения;
6) поощряй более адаптивные способы устранения болезненных симптомов посредством новых перемещений и идентификаций.
На этапе, когда пациент проявит стойкое улучшение, должен быть рассмотрен вопрос об окончании лечения. Ограниченные цели психотерапии требуют, чтобы регрессия к зависимости от психотерапевта контролировалась с помощью поддержки и поощрения у пациента стремления к самостоятельному поведению. Доказательства возросшей способности независимо функционировать должны быть признаны в качестве достижения, заслуживающего уважения, желание больного прекратить лечение обычно сопровождается тревогой, которая может быть снижена признанием и верой психотерапевта в способность пациента сохранять достигнутое улучшение.
Согласно идеям Зигмунда Фрейда - основателя психоанализа (1856-1939), в структуре психики человека существуют три уровня: 1) бессознательная психика - «ОНО» или «ИД», данная человеку от рождения, где сосредоточены врожденные инстинкты, обеспечивающие биологическое выживание человека; 2) уровень сознания «Я», или «ЭГО», который формируется у ребенка только под влиянием взаимодействия с людьми в обществе и развивается в течение его жизни в обществе; 3) уровень «Сверх-Я», или «Супер-ЭГО» (уровень совести), который формируется у ребенка в процессе преодоления им Эдипова комплекса в раннем возрасте (четыре - шесть лет) и усвоения моральных, нравственных основ. Эдипов комплекс - противоречивое психологическое состояние ребенка в возрасте трех - пяти лет, заключающееся в повышенной привязанности, любви и сексуальном влечении ребенка к родителю противоположного пола и скрытой враждебности, ревности к родителю своего пола. То есть мальчик, например, испытывает влечение к матери, воспринимая отца как соперника, вызывающего одновременно и ненависть, и страх, и восхищение, мальчик хочет походить на отца, но и хочет смерти ему и потому испытывает чувство виновности, боится отца. Боясь наказания, ребенок преодолевает сексуальное влечение к матери, преодолевает Эдипов комплекс (к пяти-шести годам), и у него формируется уровень «Сверх-Я», совесть. В случае чрезмерной любви, опеки мальчика со стороны матери в случае неполной семьи либо в случае холодности, отчужденности матери мальчик испытывает затруднения в преодолении Эдипова комплекса, в результате чего в дальнейшей его взрослой жизни могут проявляться некоторые психологические трудности (синдром «маменькиного сынка», повышенная зависимость мальчика от матери, в результате чего мужчина может испытывать трудности в создании собственной семьи, построении отношений с женщинами) или даже отклонения (синдром «Дон-Жуана», склонность к гомосексуализму, склонность к инцесту).
Психоаналитическая концепция развития Фрейда отмечает, что всякий человек рождается с врожденными сексуальными инстинктами, это внутренняя психическая инстанция - «ОНО» является наследственным фактором развития, а влияние внешней среды, общества обусловливают возникновение сознания и «Сверх-Я». На «Я» давят «ОНО» и «Сверх-Я», давят наследственность и внешняя среда, причем средовые влияния вытесняют сексуальные влечения - они находятся с ними в антагонистических, противоречивых отношениях. А общество выступает как источник всевозможных травм.
«Сверх-Я», или «Супер-ЭГО» содержит систему ценностей и норм, совместимых с теми, которые приняты в окружении человека, позволяют ему различать, что хорошо и что плохо, что нравственно и безнравственно. Фрейд разделил «Супер-ЭГО» на две подсистемы: совесть и «ЭГО-идеал». Совесть включает в себя способность к критической самооценке, наличие моральных запретов и возникновение чувства вины у человека, когда он не сделал того, что должен был сделать. «ЭГО-идеал» формируется из того, что одобряют и высоко ценят родители и сам человек, он ведет человека к установлению для себя высоких стандартов. «Супер-ЭГО» считается полностью сформировавшимся, когда родительский контроль заменяется самоконтролем.
Фрейд рассматривал семью как исходную модель общества. В семье складываются межиндивидуальные отношения («ребенок - мать», «ребенок - отец», «ребенок - другой ребенок»), которые являются формообразующими для будущих социальных отношений. Формирование социальных отношений в обществе зависит, по Фрейду, от отношений ребенка с матерью и отцом. Отношения с матерью составляют модель того, как взрослый человек будет соотносить себя с обществом: мать для ребенка выступает, с одной стороны, как источник всех позитивных эмоций для него, как объект любви, а с другой стороны - мать ограничивает определенные желания ребенка и поэтому может вызывать и враждебные чувства к себе; аналогично и к обществу человек относится амбивалентно: и лояльно, и враждебно.
Отношения ребенка с отцом проецируются в дальнейшем на отношения с лидером, с властью. Люди в трудных ситуациях нуждаются в лидере, как в детстве нуждались в отце, который может и защитить, и руководить, указать, что делать, и наказать. Если в детстве у ребенка преобладали внешне открытые или внутренние конфликтные отношения с родителями, то и во взрослой жизни такой человек будет часто склонен к конфликтным взаимоотношениям с окружающими людьми.
Все проявления человеческой активности (действия, мысли, чувства, стремления) подчиняются мощным бессознательным инстинктивным силам, в особенности сексуальным и агрессивным инстинктам.
Сознание и совесть человека - результат воздействия на ребенка влияния семьи как базового элемента общества, но поведение человека больше подчинено не сознанию, а бессознательным мотивам и силам, сути которых человек никогда не может полностью узнать.
При благоприятных обстоятельствах развитие личности завершается наступлением «психологической зрелости», главными параметрами которой являются способность человека любить другого человека как такового, а не ради удовлетворения собственных сексуальных потребностей и стремление человека проявлять себя в продуктивном труде, в создании чего-то нового и полезного для людей.
Но стадии «психологической зрелости» достигает далеко не каждый человек, многие люди по различным причинам как бы «застревают», фиксируются на предыдущих стадиях. Фиксация представляет собой неспособность продвижения от одной психосексуальной стадии к другой. Она приводит к чрезмерному выражению потребностей, характерных для той стадии, на которой произошла фиксация, к специфическому формированию характера и типа личности, к специфическим проблемам взрослой жизни, т.е. переживания раннего детства играют критическую роль в формировании взрослой личности. Фиксация может происходить как в результате фрустрации (когда психосексуальные потребности ребенка пресекаются родителями и не находят оптимального удовлетворения), так и в результате сверхзаботливости со стороны родителей, когда они не дают ребенку самому управлять собой. Стремление ребенка к удовлетворению своих желаний любой ценой по принципу удовольствия может лежать в основе его асоциального поведения. Лишь когда ребенок способен действовать по принципу реальности, учитывать требования социального окружения, анализировать и контролировать свои намерения и самостоятельно решать, нужно ли то или иное побуждение отклонить или превратить в действие, становится возможным переход к взрослому состоянию. Но следует учитывать, что продвижение к принципу реальности само по себе не гарантирует, что человек будет следовать социальным требованиям.
По мнению Анны Фрейд, дочери 3. Фрейда и последовательницы идей своего отца, почти все нормальные элементы детской жизни, например, такие, как жадность, ревность, корысть, толкают ребенка в направлении асоциальности. И с помощью защитных механизмов психики некоторые инстинктивные желания ребенка, не одобряемые в обществе, вытесняются из сознания, другие переходят в свою противоположность (реакционные образования), направляются на другие цели (сублимация), сдвигаются с себя на других людей (проекция) - так сложно и болезненно происходит социализация ребенка, включение его в жизнь общества. Развитие памяти, речи, мышления является необходимым условием для развития личности и социализации ребенка. Так, разумное мышление способствует пониманию взаимосвязи причины и следствия, а приспособление к требованиям общества и окружающего мира перестает быть простым подчинением - оно становится осознанным и адекватным. Становление принципа реальности и развитие мыслительных процессов - необходимые компоненты социализации ребенка.
На основе идей Фрейда возникла теория объектных отношений, которая показывает, что взаимоотношения ребенка с матерью - первичным объектом - в первые два года его жизни являются решающими для развития личности. Если отношения с матерью нарушаются (по причине болезни матери и ребенка, отдаление матери и т.п.), то происходит разрыв первичных связей, появление агрессии, которая переживается ребенком как угроза его жизни и жизни матери, происходит расщепление «Я-ЭГО» ребенка, расщепление образа матери на позитивную идеализированную часть и негативную враждебную часть, ненавидящую и преследующую. В результате собственное ЭГО ребенка, его первичный объект - мать и отношения между ними оказываются фрагментированными, и в целях защиты ребенок попеременно переходит от одного типа отношений к другому. Подобная двойственность восприятия себя, других людей, своих отношений с ними представляет устойчивый механизм психического развития такого человека и становится психологической почвой для возникновения психических нарушений нарциссического, пограничного и даже психотического уровня.
Фрейд полагал, что инстинкт жизни (Эрос) и энергия либидо побуждают людей не только к половой любви, но и к любви к родителям, к людям, к сотрудничеству и объединению с людьми, к единству человечества. Инстинкт смерти (Танатос) порождает агрессивность людей, враждебность между ними, между группами, народами, в силу этого конфликты и войны неизбежны. Поэтому взаимоотношения между людьми включают как элементы сотрудничества, объединения, так и враждебности, агрессивности, но важно не допустить перевеса инстинкта агрессивности, ибо это угрожает существованию человечества.
Психоаналитическая теория Фрейда доказывает, что в процессе взаимодействия людей воспроизводится их детский опыт, и люди невольно применяют те понятия, которые усвоили в раннем детстве. Фрейд считал, что люди образуют социальные группы и остаются в них отчасти потому, что испытывают чувство преданности и покорности лидерам группы, невольно отождествляя их с могущественными личностями, которых в детстве олицетворяли отцы. В таких ситуациях люди как бы регрессируют, возвращаются к более ранней стадии развития. Если взаимодействие людей первоначально является неорганизованным и у них нет четкого плана действий, то это способствует укреплению власти лидера группы.
Социально-психологические взгляды Фрейда наиболее полно сформулированы в таких его работах, как «Тотем и табу», «Групповая психология и анализ ЭГО», «Цивилизация и ее болезни». Теория фрейдизма является на Западе одной из главных философских основ социальной психологии.
Неофрейдисты выдвинули положения о доминирующей роли раннего детства в развитии характера взрослого человека и семейного воспитания для выбора групп и лидеров в обществе: сведение социально-психологических и общественных связей к глубинным, бессознательным процессам; влияние взаимоотношений родителей и детей на модели малых и больших групп и др.; рассмотрение душевных расстройств как нарушений межличностных отношений. Например, в работе под руководством Т. Адорно «Авторитарная личность» использована идея фрейдизма о фатальной предопределенности личности взрослого опытом детства для выявления психологических предпосылок появления фашизма.
Появились теории, непосредственно включающие в орбиту социальной психологии идеи классического фрейдизма, - теории групповых процессов Л. Байона, В. Бенниса и Г. Шепарда, Л. Шутца.
Недостатком фрейдизма является преувеличение роли сексуальной сферы в жизни и психике человека; человек понимается в основном как биологическое сексуальное существо, которое находится в состоянии непрерывной тайной борьбы с обществом, заставляющим его подавлять свои сексуальные влечения. Поэтому даже его последователи, неофрейдисты, отталкиваясь от основных постулатов Фрейда о бессознательности, пошли по линии ограничения роли сексуальных влечений в объяснении психики человека. Бессознательное лишь наполнялось новым содержанием: место нереализуемых сексуальных влечений заняли стремление к власти вследствие чувства неполноценности (А. Адлер), коллективное бессознательное («архетипы»), выражаемое в мифологии, религиозной символике, искусстве и передаваемое по наследству (К. Юнг), невозможность достичь гармонии с социальной структурой общества и вызываемое этим чувство одиночества (Э. Фромм) и другие психоаналитические механизмы отторжения личности от общества.
Психоанализ по мере своего развития обогащался новыми идеями и подходами, возникали различные психоаналитические концепции: ЭГО-психология Э. Эриксона; социокультурная теория К. Хорни; теория Э. Фромма; индивидуальная психология А. Адлера; теория Э. Берна; аналитическая психология К. Юнга.
Наверняка каждый из нас не раз задумывался о своем жизненном пути, о том, что его определяет. Понятие судьбы и вера в судьбу знакомы, наверное, каждому человеку. Судьба относится к числу древнейших универсальных понятий нашей культуры. Всемирно известный лингвист А.Вержбицка писала: «Люди не всегда могут делать то, что им хочется, и они знают об этом. Их жизни формируются – во всяком случае, до какой-то степени – силами, которые им неподвластны, и это представляется фактом столь же очевидным и универсальным, как и то, что они должны умереть. Поэтому у нас есть основания предполагать, что концепт судьбы или что-то в этом роде можно обнаружить во всех культурах и что он находит выражение во всех языках – подобно тому, как это происходит с концептом смерти».
В самом общем виде содержание понятия судьбы традиционно сводится к следующему. Жизнь отдельного человека, как и жизнь социального коллектива в целом, не является абсолютно свободной. Она подчинена действию неких сил, которые обусловливают (детерминируют) протекание жизненных событий. Действие этих сил во всей их масштабности человеку не известны, и он не может предсказать ход своего жизненного пути. Таким образом, в понятии судьбы констатируется, прежде всего, факт существования детерминирующих сил и зависимость от их действий, как отдельных событий, так и всей жизни человека, момент несвободы. В концепции судьбы подчеркивается также момент принципиальной непознаваемости предопределяющих сил для человека. По сочетанию этих двух признаков – наличия сил, детерминирующих нечто, и непознаваемости этих сил, закрытости их для человеческого разума – и опознают судьбу.
В европейской культуре существуют противоположные интерпретации понятия судьбы. В рамках одной из них судьба понимается как внешняя сила по отношению к человеку, как абсолютная предопределенность, исключающая свободу воли. В другой интерпретации судьба представляется как продукт сознательного созидания ее человеком. Это отражено в многочисленных пословицах, например, «посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер, посеешь характер – пожнешь судьбу». Об этом идет речь и в известном марксистском лозунге: «Человек – сам творец и хозяин своей судьбы». Идея судьбы связана также с двумя различными измерениями человеческого существования: биологическим и социальным. В первую очередь, понятие судьбы выражает несвободу человека перед ограничениями его биологической природы, представления о судьбе связаны с рождением и смертью. Но, помимо объективной несвободы человека от его физического естества, существует и его зависимость от социальных сил. Это социальная среда, в которой человек появляется на свет, его профессиональный и материальный статус, политическое и религиозное мировоззрение, воспитание, возможность получения образования и т.п.
Психотерапия и, в частности, психоанализ, утверждают, что человек в определенной мере продукт не только биологических и социальных, но и психических детерминаций.Психоанализ позволил по-новому взглянуть на движущие силы, стоящие за нашими поступками, на причины, побуждающие человека поступать так, а не иначе. В отличие от тех, кто причину человеческого поведения пытался отыскать во внешней среде, вызывающей ответную реакцию человеческого организма, Фрейд поместил силу, предопределяющую ход жизни человека, внутрь него самого. Он во многом перевернул существовавшее до него взгляды на человека, отказавшись от привычного представления о том, что наши мышление, желания и поступки носят произвольный характер.
Согласно Фрейду, существуют душевные явления, которые недоступны осмыслению, но могут не только влиять на наши сознательные представления, действия и решения, но даже определять их. Сознательное "Я" является только вершиной могучей, бессознательной душевной жизни. Психикой человека в большей или меньшей степени руководят бессознательные влечения, побуждения и желания. Для иллюстрации этого положения часто используют аналогию с айсбергом. Если сравнить с надводной частью айсберга все то, что является сознательным, то бессознательное будет ассоциироваться с гораздо большей невидимой массой льда, которая находится под водой. Именно эта невидимая масса определяет как центр тяжести, так и курс движения айсберга. Аналогично этому бессознательное является ядром нашей индивидуальности. Бессознательные психические силы действуют на каждого человека и в той или иной степени предопределяют многие его действия, которые на поверхности могут казаться результатом волевых решений. Человек может быть убежден в том, что сознательно решает, какую из возможных альтернатив ему выбрать. То, к чему, в конечном счете, он склоняется, можно рассматривать как результат действия многочисленных факторов, часть из которых находится вне сферы сознания.
Согласно Фрейду, в бессознательном находятся элементы, которые никогда не были доступны сознанию, соответственно, они никогда не будут осознанны. Кроме того, там существуют содержания, которые, в силу своей неприемлемости, были подвергнуты цезуре и отделены (вытеснены) из области сознания. Этот материал не забыт и не потерян, но он никогда не вспоминается. Тем не менее, эти содержания косвенным образом воздействуют на сознание. С классической психоаналитической точки зрения на поведение и самочувствие человека влияют вытесненные бессознательные конфликты. Конфликт в психоанализе - это существование во внутреннем мире человека противоречивых, порой противоположных друг другу, требований. Конфликт может быть явным (например, между желанием и нравственным требованием) или скрытым. Скрытый конфликт искаженно выражается в явном конфликте – в симптомах, в нарушениях поведения, в трудностях характера и пр. В классическом психоаналитическом понимании участники конфликта – это сексуальные и агрессивные влечения, которые стремятся к удовлетворению, и требования внешнего мира. Сейчас считается, что не менее важными являются и другие основные человеческие потребности. Это потребности в зависимости, принятии и привязанности, с одной стороны, и самостоятельности, независимости, автономии, с другой стороны, потребности во власти, контроле, в самовыражении. Чтобы уладить конфликты между этими потребностями, человек, часто бессознательно, формирует внутренние компромиссы. Некоторые из них вполне адекватны, другие имеют тормозящий и ограничивающий его свободу характер, приводят к нанесению себе вреда, к болезням, социальной неуспешности. Симптомы, нарушения поведения, трудности характера понимаются в психоанализе как подобные «компромиссные образования».
Последователями Фрейда теория конфликта была дополнена теорией дефицита. В психоанализе считается, что опыт всех этапов жизни, в том числе проблемы детства, присутствует во взрослой жизни человека и активно влияет на него. Во многих отношениях мы так никогда и не выходим из детства. На вопрос, почему нам не удается этого сделать, исчерпывающего ответа нет. Одна из возможных причин - долгий период биологической зависимости человеческого младенца от помощи взрослых. Известно также, что помимо конституции и наследственности, к факторам, оказывающим решающее воздействие на развитие, относятся наши самые ранние переживания. Этот опыт присутствует в нас не столько в виде воспоминаний о конкретных событиях и фактах, сколько как определенные стереотипы мышления, поведения, эмоциональных реакций, определенные типы взаимоотношений с людьми.
Начиная с детства, наша психика может развиваться и укрепляться лишь в отношениях с другими людьми, в общении сначала с членами семьи, потом с ровесниками. Важно то, как ближайшее окружение ребенка, прежде всего, мать, строит с ним отношения, как родители умеют выполнять свои обязанности, могут ли они удовлетворять нужды ребенка, помогает ли это росту ребенка или затрудняет его. То, как мать кормит ребенка, прикасается к нему, как приспосабливается к его ритмам, как реагирует на его нужды, запоминается ребенком не в форме слов, а как физические ощущения. Это то, на основе чего формируются потом первичное доверие к миру и представления о безопасности, самоуважение и вера в собственные силы, способность к устойчивым близким отношениям.
Недостаток или ошибки в заботе о ребенке, травматический опыт на ранних этапах развития (внезапное оставление или смерть одного или обоих родителей, грубые враждебные или сексуальные действия по отношению к ребенку, несчастные случаи, тяжелые заболевания) могут наложить отпечаток на всю его последующую жизнь, исказив или затруднив развитие ребенка или даже воспрепятствовав ему. Так дерево, посаженое в плодородную почву, получавшее достаточно влаги, света и тепла, будет выгодно отличаться от своего собрата, выросшего в суровых условиях - на бедных почвах, в холодном или засушливом климате.
Психоаналитическая практика говорит о настойчивом стремлении «забытых» бессознательных конфликтов проникнуть в настоящее. Они могут принимать форму снов и симптомов, определять наиболее важные решения в жизни человека. Бессознательные мотивы могут повлиять на то, как человек выбирает себе объект любви, берет на себя выполнение определенной задачи, начинает какое-то дело. При этом сам человек не осознает, что он повторяет свой прежний опыт, а убежден, что его поведение и самочувствие полностью обусловлено настоящим моментом. Травматические переживания, даже относящиеся к прошлому, могут доминировать в психике человека годами. Это приводит к тому, что он с роковой неизбежностью снова и снова будет попадать в сходные неприятные ситуации, сталкиваться с одними и теми же конфликтными отношениями. Некоторые мужчины, например, неоднократно влюбляются и женятся на одном и том же типе женщин, хотя им известно из предыдущего опыта, что такой брак закончиться катастрофой. Сходным образом, определенные женщины, по-видимому, неспособны выбирать иных мужчин, чем тех, которые будут их обижать, оскорблять и унижать. Другие люди бессознательно устраивают свою жизнь таким образом, что за любым успехом следует еще большая неудача.
Фрейд пишет, что о таких людях можно подумать, «что их преследует судьба, что их жизнью управляют дьявольские силы». Он поэтически сравнивает этот неконтролируемый бессознательный процесс, названный им навязчивым повторением, с неизбежным возвращением неприкаянного духа, «который обретет покой лишь тогда, когда тайна разгадана, и колдовские чары больше не властвуют над душой».
Отношения пациента и психоаналитика также свидетельствуют о настойчивом стремлении вытесненного конфликта к актуализации. В основе всех явлений переноса лежит феномен повторения. В психоанализе под переносом понимается, как правило, процесс воспроизведения стереотипов мышления, поведения, эмоциональных реакций, что приводит к установлению определенного типа межличностных отношений. При этом ранее присущие пациенту чувства, фантазии, страхи, способы защиты, которые имели место в детстве и относились к значимым родительским фигурам, перемещаются на аналитика. Наблюдение над повторением в переносе, с одной стороны, ведет к реконструкции происхождения болезни, а с другой – к акценту на воспоминаниях как лечебном факторе.
Модель аналитического процесса нашла свое выражение в триаде Фрейда «воспоминание, воспроизведение, проработка». Проработка постоянно происходит во время лечения и представляет собой психическую работу, посредством которой пациент принимает некоторые вытесненные содержания и освобождается таким образом от власти механизмов повторения. Она позволяет « …преодолеть силу, принуждающую к повторению, или, иначе, притяжение бессознательных прообразов, воздействующих на вытесненные влечения». Проработка, которой способствуют истолкования аналитика, выступает как процесс, способный прекратить настойчивую повторяемость бессознательных образований, ставя их в связь с личностью пациента в целом.
Например, если пациентка ведет себя с психотерапевтом-мужчиной как со своим отцом, внешне покорно и почтительно, а в завуалированной форме враждебно, психоаналитик может разъяснить эти чувства пациентке. Он может обратить ее внимание на то, что не он, терапевт, вызывает эти чувства, а они возникают у самой пациентки и отражают неосознаваемые аспекты ее отношений с отцом.
Феномен переноса является решающим в психотерапевтическом процессе, поскольку перенос переводит события прошлого в новый контекст, который благоприятствует их пониманию. Психотерапия помогает хотя бы частично освободиться от власти механизмов повторения. В ходе психотерапевтического лечения пациент может достичь лучшего понимания своего становления, основных конфликтов и препятствий на этом пути, восполнить дефициты в развитии, выработать новые, более адекватные способы взаимодействия с окружающим миром. Такое «самопознание» не только облегчает страдания, оно меняет весь характер человека. Пациент теперь способен лучше решать возникающие проблемы, гибко выбирать, он реже попадает под власть старых, неадекватных способов реагирования. Это переживается как освобождение, душевное раскрепощение, открываются закрытые ранее пути и горизонты, обычная жизнь приносит теперь больше удовлетворения. Можно сказать, что психотерапия усиливает способность человека управлять своей судьбой и своим счастьем, хотя, разумеется, это не чудодейственное средство от всех проблем.
Кандидат психологических наук, старший научный сотрудник, доцент кафедры индивидуальной и групповой психотерапии факультета "Психологическое консультирование", ФГБОУ ВО МГППУ, Москва, Россия, [email protected]
Аннотация
В статье обсуждаются методологические особенности психоаналитической интерпретации как исследовательской стратегии. Автор показывает, что в психоанализе реализуется особая познавательная установка, характерными чертами которой являются акцент на раскрытии смыслов и предпосылка самодостаточности переживания, что сближает психоанализ с феноменологическим и герменевтическим подходами. Особое внимание уделяется психоаналитической психобиографии и символическому характеру языка психоанализа. Обсуждается значение психоаналитической интерпретации для методологии психологии.
Относительно критики герменевтической рефлексии психоанализа мне хотелось бы сделать краткое замечание. Психоаналитики [Кадыров, 2010; Steiner, 1995] чересчур утрируют идею «бесконечного интерпретирования», якобы присущую представителям философской герменевтики. Даже авторы, занимающиеся лишь проблемами интерпретации текста и практически не затрагивающие реальность психоаналитического сеанса, мыслят гораздо более реалистично и как раз ограничивают интерпретацию функцией ее «программируемости текстом» . А в наиболее известной версии герменевтической интерпретации психоанализа, предложенной Ю. Хабермасом, прямо говорится о том, что обоснованность психоаналитического понимания всегда зависит от ситуации клинического сеттинга: о валидности интерпретативных ходов аналитика речь может идти лишь в том случае, если «они приняты в качестве знания самим анализантом. Поскольку эмпирическая обоснованность интерпретаций базируется не на действиях контролируемого наблюдения и последующей коммуникации в сообществе исследователей, а на продвижении процесса саморефлексии анализанта и его коммуникации с аналитиком» . Психоаналитическое знание валидизируется своей способностью продемонстрировать на практике действенность основанных на нем интервенций; будучи признанным самим пациентом, оно становится для него мощным источником расширения горизонтов самопонимания .
Литература
// Культурно-историческая психология . 2009. № 1. С. 57–65.
// Московский психотерапевтический журнал (Консультативная психология и психотерапия). 2009. № 2. С. 52–76.
Гуссерль Э. Феноменологическая психология // Гуссерль Э. Избранные работы. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2005. С. 297–340.
Деррида Ж. Фрейд и сцена письма // Деррида Ж. Письмо и различие / пер. с фр. Д. Кралечкина. М: Академический проект, 2000. С. 319–369.
Дорфман Л.Я. Эмпирическая психология: исторические и философские предпосылки. М.: Смысл, 2003.
Кристева Ю. Черное солнце: Депрессия и меланхолия. М.: Когито-Центр, 2010 / пер. с фр. Д. Кралечкина.
Лакан Ж. Образования бессознательного. Семинары: Книга V (1957/1958) / пер. с фр. А. Черноглазова. М.: ИТДГК «Гнозис», Издательство «Логос», 2002.
Лоренцер А. Археология психоанализа: Интимность и социальное страдание / пер. с нем. А. Руткевича. М.: Прогресс-Академия, 1996.
Мамардашвили М.К. Очерк современной европейской философии. М.: Прогресс-Традиция, Фонд Мераба Мамардашвили, 2010.
/ пер. с фр. А. Черноглазова // Московский психотерапевтический журнал (Консультативная психология и психотерапия). 2004. № 3. С. 147–182.
Поппер К. Предположения и опровержения: Рост научного знания / пер. с англ. М.: АСТ, Ермак, 2004.
Рикёр П. Герменевтика и психоанализ // Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике / пер. с фр. И. Вдовиной. М.: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2002. С. 142–270.
Руткевич А.М. Научный статус психоанализа // Вопросы философии. 2000. № 10. С. 9–14.
Соколова Е.Т. Прективные методы исследования личности. М.: Изд-во МГУ, 1980.
Соколова Е.Т., Бурлакова Н.С. К обоснованию метода диалогического анализа случая // Вопросы психологии. 1997. № 2. С. 61–76.
// Московский психотерапевтический журнал. 1997. № 3. С. 15–39.